Глава 9. Дальний родственник слона.


Многие думают, что кроты просто так землю роют - от нечего делать. Ничего подобного!
Если бы кротам было нечего делать, то - будьте уверены!- они лежали бы на солнышке и нюхали бы цветочки. С чего бы им, спрашивается, под землю лезть, если на верху так здорово?
Крот в земле червей ищет. Крот ими питается. Крот вечно голоден, и роет землю, не жалея сил и времени, чтобы прокормиться.
А черви тоже не дураки. Они зарываются поглубже, прячутся под камнями, брёвнами и всячески изворачиваются. Конечно, можно было бы кроту и чем-нибудь другим питаться, на червях свет клином не сошёлся. Но таких кротов, которые бы сухие листья ели, учёные ещё не вывели. А самим кротам это, видимо, и не нужно.
Так и живут: червяк в землю - и крот за ним.
Крот с утра ничего не ел, и бурил землю с необычайной скоростью. Большая поляна была перекопана вдоль и поперёк, и всё без толку. Ни одного червяка не попалось кроту. Такого ещё не бывало. Крот встревожился. Помирать с голоду не хотелось.
Что обычно делают в таких случаях? Обращаются за помощью к родственникам!
У крота был один очень влиятельный родственник, которого все в лесу знали и боялись. Это был выхухоль. К нему и отправился крот.
А выхухоль тем временем сидел на берегу Проньки и листал Красную Книгу… Читать он не умел. В округе никто не умел читать, кроме кабана. Но у кабана не было Красной Книги, а у выхухоля она была.
О, это была удивительная книга! В неё учёные записывали тех зверей и птиц, на которых запрещалось охотиться. Их нужно было охранять и беречь.
Все звери страшно завидовали выхухолю и не понимали, за какие заслуги записали его учёные в охранную Красную Книгу. Подумаешь, выхухоль… Величиной с мышку, такой же серенький, только живёт у воды - ныряет, плавает под водой, ковыряется в иле. Лапы с перепонками. А нос вытянутый на хобот похож…
Едва занесли выхухоля в Красную Книгу, сладу с ним не стало. Бывало, весь день прячется в норе, ночью поохотится за пиявками в тихой заводи, а с рассветом снова в нору забирается. Боится всех, от страха дрожит.
А тут усядется с утра под кустом с Красной Книгой, соберёт вокруг себя зверей и давай хвастаться!
- Мы - животное редкое. Нас беречь надо. У нас мех, знаете какой ценный! Мы - древнейший род на земле. У нас дальние родственники - знаете, кто! Слоны, вот кто! Видите, какой у меня хобот!
Звери рты от удивления открывают. Подумать только, выхухоль - родственник слона!
А выхухоль врёт всё. Он родственник только кроту. Об этом и в Красной Книге написано. Его учёные так и зовут: выхухоль или водяной крот… А кто об этом узнает, если никто читать не умеет?
Кабан мог бы прочитать, да выхухоль не даёт ему Красную Книгу. «Ты, - говорит - свинья, у тебя лапы грязные, ты мне всю книгу запачкаешь!»
Никому не даёт книгу. Такой скромный, пугливый зверёк был, а теперь ходит по берегу реки гоголем, никому проходу не даёт - всем в морду своей книгой тычет. Сам - от горшка два вершка, а недавно остановил выдру и давай её срамить:
« Ты, - говорит, - выдра, как стоишь передо мной? Ты знаешь, что у меня Красная книга есть? Ты знаешь, что я могу с тобой сделать? А ну, сейчас же извинись передо мной!»
Выдра сперепугу извинилась да ещё огромную рыбину выхухолью принесла.
Выхухоль уже и забыл, как он без Красной Книги жил…
Утром, чуть свет, вылезает из норки, книгу на траву положит и листает её. Вместо зарядки.
Так было и в это утро: выхухоль сидел на берегу Проньки и листал Красную книгу.
- Здорово, родственник, - услышал он слабый голос крота. - Помоги, если можешь, распорядись насчёт червячка, а т с голоду помираю.
- Вы меня с кем-то путаете, - высокомерно сказал выхухоль и посмотрел на крота сверху вниз. - Мы слоны…
И вдруг из зарослей камыша выползла какая-то противная мутная клякса. Она всё время меняла форму, дрожала, расплывалась, булькала и хихикала. Вот она вздрогнула, замерла, потом фыркнула и плеснула водой на Красную Книгу.
- Эй, ты, уродина! - закричал возмущённый выхухоль. - Ты как стоишь передо мной! Ты знаешь, что моё имя записано в этой Красной Книге? Ты знаешь Кто мой родственник?
- Чихать мне на твоих родственников! - сказала клякса, раздулась как воздушный шар, и чихнула.
Грязные пятна покрыли страницы Красной Книги.
- Что ты делаешь? испуганно запищал водяной крот. - Я выхухоль! Я охраняюсь законом!
- Ты выхухоль, - захихикала клякса, - а я Гидрохинон. Я из бидона убежал.
И он чихнул так, что и выхухоль , и его Красная Книга и крот, не успевший зарыться в землю, стали мокрыми и грязными. Довольный Гидрохинон шлёпнулся в воду и исчез.
- Помогите! Караул! Чихают! - завопил выхухоль, когда к нему вернулся дар речи.
Но никого не было вокруг. Все звери разбежались, испугавшись гадкой кляксы. Один крот стоял рядом и горестно качал головой. Выхухоль заплакал от жалости к самому себе.
- Ничего, - сказал крот, - обсохнем. Надо думать, как дальше жить.
- Книгу мою испортил, - всхлипнул выхухоль. - Теперь меня уважать не будут.
- А всё потому, - сказал крот, что ты родственников забыл. Где твои слоны? Много они тебе помогли? То-то! А мы, кроты, всегда рядом. Наша сила - в единстве. Один в поле не воин. Семеро одного не боятся. Сообща надо жить: легче будет прокормиться.
- Нет, - сказал выхухоль, и шерсть его встала дыбом, - я буду мстить. И пока не отомщу, не буду ни есть, ни пить!
- Один будешь? - спросил крот.
- Один! - отрезал выхухоль.
- Так-так, - сказал крот и стал зарываться в землю. - Эх ты, дальний родственник!


Глава 10. Чай с укропом.


У земляники не только ягоды вкусны и полезны, но и листики. Но их, конечно, не едят, а заваривают чай.
Морошка знала в лесу одну земляничную поляну и пошла нарвать листиков к чаю. К тому же, надо было занести своему другу кабану тёмные очки.
Морошка прошла через орешник, обогнула заросли малины и вдруг увидела среди молодых берёзок незнакомого человека.
Он был одет по-городскому, усатый, и держал в руках фотоаппарат с длинным объективом!
Морошка сразу вспомнила свой недавний страшный сон и обмерла от ужаса. А человек щёлкал фотоаппаратом и приговаривал:
- Всё течёт, всё изменяется, а фотографии остаются.
Вот птица сидит на ветке. Мы её щёлк! Где птица? Нету. А фотография осталась. И с этой белочкой тоже всё ясно. Вот мы её - щёлк!
Морошка представила, как вместо весёлого леса остаются одни фотографии, и чуть не заплакала.
Она пригнулась, на четвереньках перебралась через открытое место и бросилась со всех ног в кабаньи заросли.
Кабан сидел на поваленном дереве, покачивал головой и пел старинную кабанью песню:

Кабы мы, кабы мы,
кабанихи, кабаны,
кабы жили не под пнями,
а в избушках с петухами,
кабы ели не коренья,
а конфеты и варенье,
кабы слушались людей,
покупали лошадей,
кабы прадедов стеснялись
и волков в лесу боялись,
то тогда бы были мы
свиньи, а не кабаны!
А пока мы кабаны,
нам избушки не нужны.

Тут кабан увидел Морошку, смутился, спрыгнул с дерева и сделал вид, что смотрит в небо.
- Интересно, будет дождь или нет? Комары, вроде, высоко летают,
Морошка отдышалась и сказала:
- Коба, мне нужна твоя помощь!
- Ну вот, - заворчал кабан, - если мне что-нибудь нужно, то недопросишься…
- Ой, - вспомнила Морошка. - Я же тебе очки принесла! Чуть не забыла.
И она протянула кабану очки в металлической оправе. Кабан засопел и даже, казалось, покраснел от удовольствия.
Морошка помогла ему надеть очки, и кабан сразу стал похож на какую-то знаменитость с обложки журнала.
- Ну вот, - довольно сказал кабан, - сразу стал лучше видеть. Это ты, Морошка? Если тебе чего надо, говори. Может, помощь моя требуется?
- Требуется, - сказала Морошка. - Только пойдём быстрее, я по дороге расскажу.
И она всё рассказала кабану.
- Это дело серьёзное! - заволновался кабан. - Эдак он нас всех сфотографирует. Надо действовать!
- Давай что-нибудь придумаем, - предложила Морошка. Но кабан возразил, что пока они будут думать, неизвестный может такого натворить…
- Надо его задержать! - решил кабан.
Они неслышно подкрались к березняку. Незнакомец стоял к ним спиной и перематывал плёнку.
Пока Морошка раздумывала, как к нему обратиться, кабан залёг в траву и сурово сказал:
- Руки вверх!
Незнакомец обернулся и поднял руки с фотоаппаратом. На его усатом лице не было никакого испуга, только любопытство.
- Не оглядывайтесь, - проскрипел кабан.
Незнакомец увидел модные очки, блеснувшие в высокой траве, и весело спросил:
- Простите, а вы здесь работаете?
- Учусь, - мрачно пошутил кабан. А что это вы здесь расфотографировались?
- Птичек снимаю, а также пейзажи, - доброжелательно объяснил фотограф.
- Не положено, - сказал кабан скучным голосом. - Придётся плёночку засветить.
- Да вы что! - испугался фотограф. У меня плёнка, знаете, какая? Цветная! Её нельзя засвечивать. И вообще, я фотограф, я здесь на работе, точнее в командировке!
- Зачем же вы в лес пошли?
- Для отдыха. Вернее, у меня тут сын отдыхает в пионерском лагере. А я иду его навестить.
- Всё ясно, - сказал кабан. - Заврались.
- Ну, Коба, это ты уж слишком, - возмутилась Морошка.
Ей стало неловко перед незнакомым человеком за грубость кабана, и она вышла из засады.
- Здравствуйте, - сказала Морошка.
- Здравствуйте, - улыбнулся фотограф. - Позвольте, я вас сниму.
И щёлкнул фотоаппаратом.
Кабан в кустах тихо охнул. Но ничего страшного не случилось.
- Вы не сердитесь? - спросила Морошка.
- Кажется, нет, - честно сказал фотограф. - Но где же этот строгий товарищ? Он, должно быть, подшутил надо мной?
- Он подшутил, - сказала Морошка, - и теперь ему стыдно. Пойдёмте к нам чай пить. С земляничным листом. Знаете, как вкусно?

* * *

После третьей чашки фотограф сказал:
- Никогда раньше не пробовал заваривать чай листьями земляники. Оказывается вкусно.
- А хотите попробовать со смородиновым листом? - спросила Морошка.
- Конечно, хочу!
Когда выпили по две чашки чая со смородиновым листом, Морошка вспомнила, что у них есть липовый цвет.
Потом выпили чаю с брусникой.
Потом по две чашки с мёдом.
Потом решили выпить чайку с шиповником.
Потом с сушеной малиной.
Потом с вишней.
- Можно и со зверобойчиком, - предложил дедушка Прохор.
Выпили со зверобоем, потом с корешками цикория…
Морошка только успевала самовар ставить.
Потом дедушка со счёта сбились и не могли вспомнить, с чем уже чай пили, а с чем ещё не пили.
- С укропом не пили, - утверждал фотограф, - точно помню.
- С укропом не пьют, - возражал дедушка.
- Почему не пьют, - не соглашался фотограф. А вы пробовали?
- Была - не была! - сдался лесник. - Пошли в огород!
Морошка побежала вперёд нарвать с грядки укропа, а чаёвники остановились на крылечке поговорить.
- Не понимаю, - удивлялся фотограф. - Дома пью цейлонский, но больше двух чашек не могу выпить, а здесь уже, наверное, ведро выпил - и ещё хочется.
- Чай не заваркой вкусен, а водой! - объяснил дедушка. - Я, когда чай пить собираюсь, никогда воду из колодца не беру, всегда только из речки.
- Что же у вас за речка такая? Живая вода в ней течёт, что ли? - посмеивался фотограф.
- Живая и есть, - серьёзно отвечал лесник. - Рыба в ней живёт, звери из неё пьют, - конечно, живая!
- Дедушка! - закричала вдруг Морошка. - Быстрее! Укроп надувается!
Взрослые ничего не поняли, но поспешили к Морошке, и вот что они увидели, не веря своим глазам:
Стебель укропа, обычно такой стройный, с лёгким зонтиком наверху, вдруг разбух, надулся, стал похож не то на кактус, не то на зелёную гидру из учебника зоологии.
- Я подошла, стала рвать, а он как надуется! - рассказывала перепуганная Морошка. - Ненормальный какой-то!
Фотограф сказал «ах», шлёпнул себя по лбу и побежал за фотоаппаратом.
- Чудеса! - покачал головой дедушка. На простом огороде - и вдруг такая диковина выросла.
- Да не выросла, а надулась! - настаивала на своём Морошка.
- Надо же! - дедушка осторожно погладил упругий, как резиновый мяч, ствол. - А мы с ним хотели чай пить!
Прибежал фотограф, чуть не плача от огорчения.
- Всё правильно! - говорил он. - Плёнка кончается именно тогда, когда начинаются чудеса.
Морошка настороженно прислушалась:
- Что это журчит?
Дедушка покраснел:
- Это у меня , наверное, чай в животе булькает.
- Да нет же!
Тут покраснел фотограф:
- Значит у меня…
Но теперь они сами отчётливо услышали идущее из земли то ли бульканье, то ли хихиканье. Ствол удивительного укропа похудел, сжался, зонтик поник и пожелтел. Растение оплывало и таяло, как догорающая свеча. и прямо под ним что-то журчало, как будто по трубе уходила вода.
В грядке образовалась воронка. Остатки диковинного укропа всосало в эту воронку - как будто ничего и не было.
Фотограф встал на четвереньки и заглянул в дыру.
В ней что-то булькнуло, чмокнуло - и из отверстия вылетел фонтанчик грязи. Фотограф едва отдёрнул голову.
- Фу ты! - сказал он принюхиваясь. - Чем-то знакомым пахнет. Фотохимическим.
- Может, трубу прорвало? - предположил дедушка.
- Какие же здесь трубы?
- А если с той стороны просочилось?
- Из Австралии? - прикинул в уме фотограф.
- Да нет! С той стороны Проньки. С комбината.
- Всё ясно! - сказал фотограф. - Иду на комбинат. У них, наверное утечка. Как бы беды не было.
Они попрощались, и фотограф отправился на комбинат капроновой игрушки, Морошка побежала в лес - рассказать новость кабану, а дедушка остался дома: поразмыслить о случившемся и попить чайку.


Глава 11. Вовка-Колба.


Вовка Колобов, с которым Маслёнкин-младший познакомился в автобусе, в пионерский лагерь попал по ошибке.
Его отец был учёный человек, и считал, что лучший физический отдых - это умственная работа. Поэтому сына он устроил на лето в какой-то особый пансионат на берегу Чёрного моря не то с физико-математическим, не то с шахматным уклоном. Там бы Вовке, конечно, досталось. Там бы он с утра до вечера что-нибудь учил и умственно развивался.
Но в день отъезда отца куда-то вызвали с докладом, и он на прощанье чмокнул Вовку по телефону и прислал за ним машину. Шофёр отвёз Вовку на вокзал, посадил в автобус, купил ему мороженое и помахал на прощанье рукой. Вовка уехал. а потом оказалось, что автобус ехал совсем в другую сторону…
Вовка из лагеря позвонил отцу на работу, но отец сказал, что он очень занят и не может его забрать и что пусть Вовка отдыхает там, куда он приехал.
Отец всё уладил, и Вовку записали в третий отряд.
И тут ему ещё раз не повезло. Когда записывали его фамилию, то пропустили одну букву, и фамилия у него получилась - Колобов. Что написано пером, того не вырубишь топором, и стал Вовка Колбовым, а ребята прозвали его, для краткости, Вовкой-Колбой.
И вот Вовка-Колба стал физически и умственно отдыхать в простом пионерском лагере.
Первые дни за ним, разинув рты, ходили ребята из младших отрядов, и даже девочки. Такой это был удивительный человек. Он мог, например, на спор три часа подряд что-то говорить, причём никто не понимал - о чём. Он произносил такие слова: конвергенция турбулентных квазимагнитных субстанций. Или такие: аббревиатура инкунабулы.
- Жутко умный! - говорили о нём ребята и даже девочки.
- Ничего не умный! - спорили с ними Вовкины соседи по палате. - Просто у него память хорошая. Он всю ночь читает всякие словари, а потом весь день вспоминает.
- Всю ночь читает? - сомневались ребята и девочки.
- Ну да! Он ночью читает, а днём спит. Как лунатик. И все слова говорит во сне.
- Как это - во сне? - не верили ребята.
- Да очень просто! Сейчас даже обучают иностранным языкам во сне - по телеку передавали! И потом все становятся лунатиками. Поэтому в школе этим способом не учат, поняли?
Кто верил, кто не верил, но все за Вовкой-Колбой первое время наблюдали - как он ходит, как он ест, как купается. И гадали, может ли лунатик во сне есть и ещё добавки просить?
Спорили до хрипоты, а трое ребят даже подрались. Один стоял на том, что Вовка лунатик, второй утверждал, что он жутко умный, а третий доказывал спорящим, что оба они дураки.
После этой ссоры как-то все успокоились, к Вовкиным способностям все привыкли, а некоторые стали звать его занудой. Всё-то он знал и всё-то он мог объяснить.
- Глянь, какая стрекоза летит! - кричал кто-нибудь радостно. - Зелёненькая!
А Вовка тут же объяснял:
- Класс беспозвоночных, семейство рукокрылых. Летает по принципу вертолёта. Инсект.
- Сам ты инсект, - обижался восторженный наблюдатель природы, и стрекоза уже не казалась ему красивой и загадочной.
Только толстая девочка Вета дружила с Вовкой-Колбой и защищала его от насмешек.
- Брось ты своего умника! - говорили ей. - Пойдём в пионербол играть!
- Вы думаете, легко быть умным? - отвечала Вета, раскрывая большие глаза. - Он такой одинокий…
Ребята играли, мастерили что-то из шишек, читали тайком от вожатой книгу «Анжелика и король», а Вовка-Колба и Вета сидели где-нибудь в сторонке.
Вовка-Колба говорил о непонятном, а Вета моргала своими добрыми глазами и украдкой вздыхала…


Глава 12. Чёрный водолаз.


Вечер тихо, как песня, плыл над рекой. Дальними зарницами светился комбинат капроновой игрушки. Из прибрежных зарослей рябины бесшумно выплыла лодка. В ней сидели две тени. Одна тень была в шляпе, другая в мотоциклетном шлеме, из-под которого поблёскивали золотые очки без стёкол.
Никем не замеченные, они выплыли на середину реки и стали сбрасывать сеть. Если бы кто их увидел, он бы сразу понял, что это два местных браконьера - Небоякин и Бубукин - выехали на рыбалку.
- Тише, - говорил один сдавленным голосом, - не дёргай!
- Осторожнее! - шипел другой. - Ты мне за пуговицу зацепил!
Они поставили сеть и погребли к берегу. Чёрная вода хлюпала о чёрный борт лодки. В лесу заорала сова. Браконьеры вздрогнули.
- Дурной знак! - прошептал один.
- Смотри, - прохрипел другой. - Плывёт кто-то.
Они свесили головы за борт, придерживая руками шляпу, мотоциклетный шлем и очки без стёкол.
- Это тень, - облегчённо вздохнул один.
Другой ничего не успел сказать, потому что лодку вдруг дёрнуло, качнуло и понесло против течения.
- Ой-ё-ёй! - закричал один.
- Ай-я-яй! - подхватил другой. -Тормози!
- Чем?
- Веслом, чем же ещё!
Они схватили вёсла и стали лихорадочно грести в противоположную сторону.
Лодка остановилась, сеть за кормой натянулась, вода забурлила.
- Что это? - спросил один.
- Сом! - сказал другой. - Греби к берегу!
- Зачем же к берегу? - ехидно спросил третий.
Вёсла выпали из рук браконьеров.
«Попались, - подумали они, - это подводная лодка рыбнадзора».
Из-за туч выскользнула луна, и браконьеры с ужасом увидели, как на серебристой лунной дорожке покачивается чёрная круглая голова.
- Мама! - тонким голосом сказал один. - Это чёрный водолаз.
- Брось! - сказал другой. - Это бобёр. Видишь, зубы скалит?
- А может, сом? - неуверенно подхватил первый. - Видишь, усами шевелит?
- А кто сказал: « зачем к берегу»?
Чёрная голова молча покачивалась в пяти метрах от лодки.
- А может, это тюлень? - развивал свою мысль первый. - Давай его трахнем веслом по башке!
- А вдруг это допотопное чудовище? - осторожно возразил второй. - Сейчас о них много говорят.
- Ерунда! - сказала вдруг голова. И захихикала.
Браконьеры чуть не выпали из лодки. Они задрожали и зашмыгали носами.
- Пропали, - упавшим голосом сказал один. - Это рыбинспектор Ершов.
Голова фыркнула так, что брызги окатили лодку и сидевших в ней браконьеров.
- Керосином пахнет, - удивлённо сказал один.
- Хлоркой, - уточнил другой.
- Гидрохинон я! - важно сказала голова. - Не нравится - не нюхайте!
И скрылась под водой. Лодку снова куда-то понесло.
Браконьеры налегли на вёсла.
Лодка остановилась.
-А ну, перестаньте грести! - возмущённо скомандовала голова, всплывая у самого борта. - Мне же трудно вас тащить.
- Слушай, друг, - обратился к ней Небоякин. - Раз ты говорить умеешь, то и соображать должен. Ты находишься в наших сетях. Захотим - выпустим, а захотим - не выпустим. Соображаешь?
- Ладно, - подумав, сказала голова, - выпускайте.
- Во даёт! - воскликнул Бубукин, срывая шляпу и швыряя её под ноги. - Выпускайте! А что нам за это будет?
- Ничего не будет, не бойтесь, - сказала голова.
Браконьеры захохотали.
- Это само собой, - объяснил Небоякин. А вот что ты нам дашь за то, что мы тебя отпустим? А то ведь и не отпустим!
- Не хотите - и не отпускайте, - легко вдруг согласилась голова. - Так и будем жить вместе: я в сетях, а вы в лодке.
- Верно говорит, - занервничал Бубукин. - Силы у нас равные. А нам до рассвета надо домой вернуться.
Небоякин поскрёб пальцами мотоциклетный шлем.
- А ты кто такой? - спросил он у вредной головы. - Какое ты имеешь право?
- Я - Гидрохинон, - повторила голова. - Я из бидона убежал, а теперь вот развлекаюсь.
- Гидрохинон - это что-то с химией связано, - вспомнил Небоякин. - Допустим. А вот ты скажи - ты вредный или полезный?
- Скорее всего, я бесполезный, - сказала задумчиво голова. - Поэтому, если захочу, могу запросто какой угодно вред причинить.
- А рыбу травить умеешь? - спросил напрямик Небоякин.
- Раз плюнуть, - сказал Гидрохинон. Если разозлюсь.
Одному тут выхухолю я уже жизнь отравил, хи-хи-хи.
- Давай вместе работать! - обрадовались браконьеры.
- Что? - возмутился Гидрохинон. - Я, может, потому и убежал, что работать не хочу!
- Эх, ты! - Небоякин в сердцах сорвал с переносицы очки и швырнул их в воду. - Тунеядец!
- От такого слышу! - огрызнулся Гидрохинон и плеснул оправу в лодку. Оправа покорёжилась и почернела.
- Ого! - с уважением протянул Бубукин. - Сила!
- Выпускайте меня! – скомандовал Гидрохинон. - А то я вам лодку прогрызу.
Браконьеры поняли, что с Гидрохиноном шутки плохи, и развязали сеть.
Луна спряталась за тучу. В лесу снова захохотала сова.
У небоякина пересохло в горле. Он зачерпнул шляпой Бубукина воды, поднёс её к губам и скривился. В шляпе кверху брюхом плавала мёртвая рыбка.


Глава 13. Директор принимает решение.


«Хорошо быть лесником, - думал директор комбината капроновой игрушки. - С утра до вечера в лесу, на свежем воздухе, и никто на тебя не жалуется, и студентов на практику не присылают».
Он походил по кабинету, постоял у окна, полил цветы в горшочках, но грустные мысли не покидали его.
Ещё когда строили комбинат, раздавались голоса о том, что это вредно для природы. А никакая промышленность сама по себе не может быть вредной. Вредна только глупость и безответственность. Природа для людей и промышленность для людей. Природа необходима и промышленность необходима. Однако, только начни что-нибудь строить - и все будут заступаться за природу, а за директора комбината никто не заступится.
На столе у директора лежало несколько писем, которые ему прислали из газеты, чтобы он на них сам ответил трудящимся. Трудящиеся все были из посёлка Окуньки, что неподалёку, и все писали об одном.
«Дорогая редакция! - писали они. - Сейчас всюду пишут и говорят в телепередачах, которые мы любим смотреть, - это «В мире животных» и «Клуб кинопутешественников», - что природа находится в опасности от загрязнения человеком. Мы сами природу не загрязняем, а помои выливаем в яму, но рядом с нашим посёлком построили химический комбинат, и недавно вылили в речку целый бидон с отравляющими веществами. Сами мы не видели, но нам сказал внук тёти Паши Григорий Грелкин, что он видел. Просим принять меры и закрыть комбинат на ревизию, а также починить забор, поваленный в прошлом году ураганным ветром.»
Директор повздыхал и сел писать ответ.
Вдруг дверь с шумом распахнулась, и в кабинет стремительно вошёл фотокорреспондент Маслёнкин, с которым директор уже познакомился.
- Вы знаете, что случилось? - спросил он.
- Я-то знаю, - сказал уныло директор.
- Ну и что? - спросил Маслёнкин.
- Будем принимать меры.
- А какие меры? - не унимался фотокорреспондент.
Директор ничего не ответил, потому что на пороге появился ещё один посетитель.
На голове у него был мотоциклетный шлем, из-под шлема торчала густая борода, а в руке он держал алюминиевый бидон.
- Вам кого? - спросил директор. - И кто вы такой?
- Мне бы немного того… гидрохинончику, - сдавленным голосом проговорил посетитель. - Но, может быть, я в другой раз…
- А вы кто, фотограф? - обратился к нему Маслёнкин.
- Нет, я рыбовод, - промямлил посетитель. - Я развожу рыбу, и чтобы её подкармливать…
- Первый раз слышу, чтобы рыбу подкармливали проявителем! - воскликнул Маслёнкин.
Директор смотрел на них, ничего не понимая.
Странный посетитель схватился рукой за бороду, словно боялся, что она отклеится, потоптался немного и выскользнул за дверь.
- Всё ясно! - сказал Маслёнкин. - Теперь я вспомнил!
- И мне, пожалуйста, объясните, - робко попросил директор, - а то мне не всё ясно.
- Это был браконьер! - заявил Маслёнкин и уселся в кресло. - Я узнал его по бороде, потому что он был без бороды.
- Э-э… - сказал директор.
- Так вот, - продолжал Маслёнкин. - Я делал репортаж об инспекторе рыбнадзора Ершове, и надо же было так случиться, что он у меня на глазах задержал двух браконьеров. У меня, как назло, кончилась плёнка, и пока я её заряжал, браконьеры, обрубили сети и удрали. Один из них только что был здесь с бидончиком. Кстати, зачем ему гидрохинон?
- Видите ли, - объяснил директор, - у нас случилось досадное происшествие, по ошибке вылили в реку гидрохинон, и вот теперь все почему-то считают, что это - отравляющее вещество. А раз он браконьер, то и хотел, наверное, раздобыть немного, чтобы рыбу травить.
- Всё ясно, - сказал Маслёнкин. - Произошла путаница. Да, чуть не забыл! Я же к вам вот зачем.
Тут следует рассказ Маслёнкина о чудесном укропе - то, что нам уже известно.
- Не может быть, - сказал директор. - А впрочем, кто его знает… Вступил в какое-нибудь соединение, приобрёл неожиданные свойства. Природа полна тайн.
- Но надо же что-то делать! - Маслёнкин взволнованно зашагал по кабинету. - Надо его обезвредить, а то, видите, если браконьеры им заинтересовались, значит, им какие-то свойства уже известны.
- Так давайте вместе действовать, - предложил директор.
- Разумеется, вместе! Но много ли пользы будет от нас двоих? Надо подключить общественность!
- Какая тут общественность? - вздохнул директор. - Это в городе общественность. А тут все работают. Вот только…
- Что?
- Даже не знаю…
- Да говорите!
- Может, ребят из пионерского лагеря подключить?
- Ура! - закричал Маслёнкин. - Конечно, ребят! Это такие боевые ребята! У меня там сын Михаил. Они помогут, это ясно!
- Вот и отлично, - сказал директор. - Вот и отправляйтесь в пионерский лагерь. Поднимайте общественность.


Глава 14. Двойной мировой рекорд.


В тот жаркий день весь лагерь пошёл на речку - загорать, купаться и учиться плавать кто не умеет.
В третьем отряде все умели плавать, и почему-то вдруг заспорили, сколько человек может пробыть под водой, конечно, если у него нет жабров, как у Ихтиандра.
- Ловцы жемчуга по три минуты не выныривают, - утверждал Мишка Маслёнкин. - Это мировой рекорд.
- Три минуты и я просижу, - говорил Иннокентий Бекетов, по прозвищу Бекеша.
- Не просидишь! - возражали ему. - Спорим на два компота!
- Просижу!
- Ну, давай. Мы считать будем.
- Нет, давай по часам!
- У кого часы есть?
- У вожатой!
Вожатая загорала на бугорке, читала тайком от ребят книгу «Анжелика и король» и следила, чтобы никто из её отряда не утонул без разрешения.
Мишка пошёл к ней подлизываться.
- Мы решили по часам купаться, - сказал он, - чтобы все поровну.
- Молодцы! - похвалила вожатая и дала часы с секундной стрелкой.
Мальчишки встали в ряд, чтобы вожатой не было видно ныряющего Бекешу. Дело в том, что нырять им строго запретили, потому что в прошлую смену у одного молодого пионера от ныряния заболели уши, и он перестал слышать горн, возвещающий подъём и отбой.
Бекеша подышал напоследок и погрузился в воду, оставив на поверхности лишь заднюю часть, как поплавок.
Тикали часы.
Бекеша вынырнул, выпучив глаза и хватая ртом воздух.
- Одна минута, тридцать секунд, - объявил Мишка.
- А я думал, больше, - расстроился Бекеша.
Однако рекорд Бекеши никому побить не удалось.
И тут Вовка-Колба, сидевший себе на песочке, лениво вошёл в воду и заявил:
- Кислорода в организме хватает минуты на три, но если подойти к делу по-научному, то можно и больше.
Все очень засомневались, тогда Вовка-Колба сорвал несколько листиков ивы и сунул за щёку.
- А листья зачем? - удивились ребята.
_ Лишьтя выделяют кишлород и поглошшают углекишлый гаш, - ответил Вовка-Колба. - Жашекай!
Мишка засёк время - Вовка нырнул.
Тут к вожатой прибежал из лагеря дежурный и что-то ей сказал. Вожатая сразу вскочила и засвистела в свисток:
- Срочно одеваться и бегом в лагерь!
В воде остался Мишка Маслёнкин с часами, а под водой - Вовка-Колба с листьями во рту.
- Маслёнкин! Марш строиться! - строго закричала вожатая.
- У него резинка лопнула! - загалдели ребята. - Он сейчас завяжет и выйдет.
- А Колобов где?
- Он в кустах выжимается!
- Маслёнкин, Колобов, догоняйте нас! - приказала вожатая. - И часы мне верните!
Пионеры во главе с вожатой беглым шагом ушли в лагерь.
Мишка посмотрел на часы - ого! уже пять минут прошло.
- А вдруг Колба того… утонул? - подумал Мишка и похолодел.
Прошло ещё две минуты …
Теперь Мишка не сомневался, что хвастунишка Колобов утонул из-за собственной гордости. Мишка вдохнул побольше воздуха, чтобы нырять за утопленником - и застыл с открытым ртом: из-под купального мостика пробкой вылетел сам утопленник, весь зелёный.
- Т-т-ты к-к-кто? - заикаясь, спросил Мишка.
- Я К-к-колобов, - ответил, заикаясь, Колобов и выбежал на берег.
- А почему ты зелёный? - начал приходить в себя Мишка.
- Всё равно не поверишь, - сказал зелёный Вовка.
- От листиков? - догадался Мишка.
- Да я их выплюнул, как только нырнул, - признался Вовка. - Там под мостиком какая-то медуза. Вот я в неё и вляпался.
- Так ты под мостиком просидел? Жулик! - заорал возмущённый Мишка. - А я тебя спасать хотел!
Вовка горестно почесал зелёной рукой зелёный затылок.
- Ещё неизвестно, что теперь со мной будет …
Мишке стало жалко зелёного товарища, и он простил ему обман.
Они догнали отряд у самых ворот лагеря.
- Сколько? - спросили все, оглянувшись, и остановились от неожиданности.
- Маслёнкин, кто это с тобой? - жалобным голосом спросила вожатая.
- Это Колобов! - бодро доложил Мишка.
- А почему он такой … неестественный?
- От перенапряжения! - гордо объявил Мишка. - Он двойной мировой рекорд установил - семь минут!
- Вот это да! - ахнул отряд.
- В общем, так, - сказала вожатая. - Весь отряд идёт на общий сбор - к нам пришёл представитель из газеты, а Колобов идёт к врачу! Вперёд!
Врач, увидев зелёного Вовку, побледнел и кинулся листать медицинскую энциклопедию на букву «З». Вовка тем временем пожелтел. Пока врач искал другую букву, Вовка побурел, потом начал розоветь.
Через полчаса на белой медицинской кушетке лежал нормальный загорелый пионер.
Врач дал ему витаминов и, когда Вовка ушёл, открыл энциклопедию на букву «Д» - дальтонизм.


Глава 15. К сове за советом.


Стучатся в окна капельки,
а в доме - все свои.
Давно в дома попрятались
ежи и муравьи.
И дождь бежит, торопится,
и он спешит домой.
Наверное, у дождика
избушка под землёй.

Морошка шла по лесу и не заметила, как сочинила стихотворение. Она стала его повторять в такт шагам - и получилась песенка. Морошка пела песенку и не заметила, как потеряла свою мысль, которой хотела поделиться с кабаном.
Собиралась идти - помнила, а пошла - забыла. Обидно. Как теперь узнаешь, что она хотела кабану сказать?
Так и не вспомнила Морошка и очень расстроилась, а кабан стал её утешать:
- Что упало - то пропало, или унёс кто-нибудь.
- Мысль жалко …
- А ты новую придумай.
- А что! Это тоже мысль! Только давай вместе думать: ум хорошо, а два лучше.
- Конечно, лучше, - согласился довольный кабан. - Давай рассуждать. Ты зачем ко мне шла?
- Что-то рассказать хотела.
- А что случилось?
- Укроп на грядке надулся и лопнул.
- Чего это он?
- Не знаю. Потом что-то забулькало и в дырку утекло.
- Ну вот и рассказала! - обрадовался кабан.
Морошка покачала головой:
- Нет, я же ещё что-то придумала. Что надо делать.
- А зачем?
- Чтобы он больше не навредил.
- А кто это он - ты знаешь?
- Не знаю. Который булькал.
- А я знаю.
Морошка даже рот открыла:
- Откуда ты знаешь?
- В лесу живу, - уклончиво ответил кабан. - Так знаешь, кто это был?
- Ну, кто?
- Его зовут - Гидрохинон. Он выхухолю, знаешь, как навредил? Выхухоль сказал: буду мстить. Только ведь один он всё равно ничего не сделает.
- А мы все ему поможем, правда, Коба?
- Ещё неизвестно, что за Гидрохинон такой, - пробормотал кабан. - Может, он вредный или ядовитый.
- Правильно, - сказала Морошка. - Надо сначала у взрослых спросить. Два ума хорошо, а три лучше. Пойдём у дедушки спросим!
- Я к дедушке не пойду, - насупился кабан. - И не упрашивай.
- Тогда у дяденьки фотографа спросим!
- Ну, Морошка, - обиделся кабан, - ты уж совсем! Давай лучше у кого-нибудь из наших спросим.
- А у кого?
- У того, кто самый мудрый.
- А кто в лесу самый мудрый?
- Я, наверное, - подумав, сказал кабан.
- Наверное, самый мудрый тот, кто самый старший, - предположила Морошка. - Кто дольше всех живёт.
- Ерунда! - фыркнул кабан. - Дольше всех щука живёт - триста лет. Или пронькин дуб - ему пятьсот стукнуло. Но они же молчат!
- Может, от мудрости и молчат?
- От такой мудрости толку мало, - сердито сказал кабан. Если уж хочешь знать, самой мудрой в нашем лесу считается сова.
- Ну, пойдём к сове, - решила Морошка.
Она уже совсем успокоилась и даже развеселилась: ведь думать о предстоящем всегда интереснее, чем грустить о потерянном.
В лесу приятно пахло грибами и брусникой. Было тихо и уютно, как бывает только в лесу. Большие добрые деревья стояли вокруг. Резные листья папоротника покрывали поляны. Дятлы и белки шныряли в высоких кронах. Изредка на мягкий мох падала шишка.
Морошка легко ступала по ворсистому лесному ковру, осторожно обходила грибы, снимала с лица паутинки.
Кабан плёлся следом. Он часто останавливался, вздыхал, чесал бока о сломанные стволы, кружил на одном месте и даже пытался как бы нечаянно повернуть обратно. Он явно хотел что-то сказать, но не решался.
Морошка видела всё это, но ни о чём не спрашивала.
Наконец кабан не выдержал:
- Морошка, давай вернёмся! Что это мы идём к какой-то старой птице за умом? Ум хорошо, два лучше, а третий лишний!
Морошка молчала и смотрела на кабана.
- У меня характер прямой, - сказал кабан, глядя в сторону. - Я, хоть грубый, но честный. И скажу прямо: не хочу я к этой сове идти. Не люблю я её.
- Как же так? - огорчилась Морошка. - Вы ведь в одном лесу живёте. А почему?
- Уж больно много она знает.
- Что же в этом плохого? Ты ведь тоже много знаешь.
- Я другое дело. Я много знаю, потому что читаю газеты, а сова много знает, потому что ночью не спит и подглядывает за всеми.
- Он ночная птица.
- Не люблю я этих ночных птиц.
- Тогда, может быть, вернёмся?
- Пришли уже, - буркнул кабан. - Вон её резиденция.
Когда-то в высокий клён ударила молния, и клён сломался пополам. Поломанные ветки, с которых уже давно отвалилась кора, как кости, валялись вокруг. Посреди этого жутковатого хлама стояла уцелевшая часть ствола, обгоревшая сверху. Она стояла, как чёрная старая башня. Большое дупло мрачно смотрело на свет.
- Здесь она и живёт, - понизив голос, сказал кабан - как соловей-разбойник.
- Она, наверное, днём спит? - предположила Морошка.
- Как же, спит, - проворчал кабан. - Небось, уже давно за нами наблюдает.
- Разве она видит днём? - удивилась Морошка.
- Всё она видит и слышит!
Кабан громко свистнул.
- Свистеть невежливо, - толкнула его в бок Морошка.
- Я вежливо свистнул, - стал оправдываться кабан.
- Я лучше её сама позову, - решила Морошка и подошла к дереву. - Сова, можно вас на минуточку? Если, конечно, вы не спите.
Из дупла долго не отвечали. Потом внутри что-то завозилось, закряхтело, посыпалась труха, и в отверстие высунулась лохматая серая голова с торчащими во все стороны перьями.
Голова вытаращила глаза и неприветливо сказала:
- Кто это меня зовёт? Или мне послышалось?
- Послышалось, - передразнил кабан. - Уши причеши!
- Ах, ах, ах, - завертела головой сова. - Гости дорогие, как же мне вас встречать, куда посадить, чем попотчевать?
- Сова, - перебил её кабан, - вот ты много знаешь …
- Враки! - вдруг истошно завопила сова и затрясла головой так, что полетели перья. - Поклёп! Ничего не знаю, ничего не видела! А если и знаю, то не проболтаюсь!
Морошка встала на цыпочки:
- Уважаемая сова! Говорят, вы самая мудрая …
- Кто говорит, у того и спросите, - сварливо заговорила сова. - А меня не впутывайте. Думаете, не знаю, зачем пришли?
- Мы только хотели спросить …
- Что спросить? на какую букву?
- На букву «Г». Гидрохинон.
Сова поморгала и быстро забубнила:
- Гаврила, герань, гидрометеобюро, гроза, гусь… Нет, не знаю. Ничем не могу помочь. Приходите потом.
Тут кабан, который всё сопел в сторонке, потерял всякое терпение.
- Не морочь нам голову, сова! Всё ты знаешь! Посмотри, кто к тебе пришёл - внучка лесника Прохора!
- Ой, а я и не признала, - сладко заворковала сова. - Кто это, думаю, стоит рядом с кабаном - такая маленькая, такая рыженькая? Уж не лисичка ли? А это Морошка! Как выросла, стала совсем как твоя бабушка в детстве.
- Помогите нам, если можете, сказала Морошка.
- Ну, заходи, - пригласила сова и скрылась в дупле.
Внутри было чистенько, хотя и пахло пылью, как на чердаке. Морошка озиралась по сторонам, а сова гордо объясняла:
- Здесь всё моё богатство. Вековые запасы мудрости. Всё разложено, расфасовано. Вот сушёные новости за двести лет. Вот шорохи лесные, вот запахи, здесь травы лекарственные, следы невиданных зверей. Тут - всякие приметы, суеверия - всё это выбросить пора, да жалко: придётся новые собирать. В углу - запас секретов, рядом открытия всякие - это на чёрный день. А тут не разобранные находки за эту неделю: наблюдения, потерянные мысли …
- Что? - встрепенулась Морошка. - Я тоже недавно в лесу мысль потеряла.
- Разве это мысль, - снисходительно посмеялась сова. - Мыслишка, а не мысль. Такую в этом ворохе не сразу и отыщешь. Помню, один грибник лет десять назад такую мыслищу потерял, что едва дотащила её. Правда, её всё равно мыши съели… Так о чём ты меня спросить хотела?
-Что нам делать с Гидрохиноном? Он выхухолю жизнь отравил, у нас на огороде нахулиганил, и для людей, наверное, вредный! - выпалила Морошка.
- Сомневаюсь, - буркнула сова, копаясь в хламе, не так давно я своими глазами видела и своими ушами слышала, как два браконьера с ним очень мило беседовали.
- Браконьеры тоже опасные, - сказала Морошка. - Они природу губят.
- Не знаю, не знаю, - забормотала сова. - Это меня не касается.
Морошка аж задохнулась от возмущения:
- Как это не касается? Это всех касается!
- А меня не касается!
- Как вам не стыдно!
- За собой смотрите! - распушила перья сова. - Ваш кабан по ночам на чужом огороде картошку роет, а туда же - стыдят меня!
Морошка вылезла из дупла и, не оглядываясь, пошла прочь.
- Молодо-зелено! - заохала сова. - Мысль-то свою опять забыла!
- Я же говорил, - сказал кабан, догнав Морошку. - Сова есть сова. Не поймёшь, что у неё на уме.
- Обидно, - всхлипнула Морошка. - Так много знает, а помочь не хочет. И мысль мою не вернула …
- Не переживай, - сказал кабан, - настоящие мысли не теряются. И потом, сама видишь - от одних мыслей толку мало. Дело надо делать.
- Скажи, Коба, - после долгого молчания спросила Морошка, - ты правда лазил ночью на чужой огород?
- Да, - тихо признался кабан.
- А ещё газеты читаешь! Не стыдно?
- Стыдно …
- А зачем картошку рыл?
- Я сейчас ничего, кроме картошки, не ем.
- А жёлуди, корешки?
- Боюсь. Слух в лесу прошёл, что всё отравлено. Гидрохинон, говорят, везде …
- Так ведь и картошка может быть отравлена!
- Вряд ли. Химия - на службе у человека, - уклончиво сказал кабан.
- Ну да! А укроп? А выхухоль? А дырка в земле? Нет уж, ты лучше чужую картошку не ешь. А то или отравишься, или от хозяев попадёт, ладно?
- Ладно, - еле слышно сказал кабан и зашмыгал носом, совсем как поросёнок.
- Как же мы будем бороться с этим вредителем? - воскликнула Морошка. - Пора что-нибудь придумать.
- Тут и думать нечего, - сказал кабан. - Надо лесной народ собирать.
Водяных да земляных жителей.


Глава 16. Третий отряд на тропе войны.


В двенадцать часов затрубили общий сбор. Все, кто мог, собрались на спортивной площадке - это был третий отряд. Он в тот день дежурил по лагерю, а остальные отряды в это время поливали ёлочки в лесопитомнике - помогали старшим.
Человек пятнадцать и собрались на площадке по сигналу горна.
- Зачем собрали? Не знаете? - спрашивали ребята друг у друга.
- Вовке-Колбе медаль будут вручать, - объяснил Бекеше. - Видите, и фотокорреспондент здесь.
- Ну да, рассказывай, - не верили ребята.
Но по дорожке и в самом деле торжественно шли трое серьёзных мужчин: начальник лагеря, усатый фотокорреспондент и ещё один в соломенной шляпе, похожий на сыроежку. Они остановились у пьедестала для награждения спортсменов, и начальник лагеря взобрался на нижнюю ступеньку с цифрой «3».
- Пионеры! - закричал он оттуда. - В вашем лице мы собрали общественность нашего лагеря. С вами сейчас будет говорить директор комбината капроновой игрушки товарищ Бездетный, - и он переместился на следующую ступеньку с цифрой «1», уступив товарищу в соломенной шляпе своё место. Пионеры захлопали в ладоши.
Директор комбината снял шляпу и виноватым голосом сказал:
- Товарищи, кроме вас нам уже никто не поможет.
- А что случилось? - раздались голоса.
- Да тут такое дело, - замялся директор комбината, - не совсем обычное. Лучше вам об этом расскажет фотокорреспондент товарищ Маслёнкин.
Пионеры засмеялись и стали оглядываться на Мишку Маслёнкина.
- Да это мой отец! - внёс ясность Мишка, и все уважительно посмотрели на усатого фотокорреспондента. А он уже стоял на «втором» месте и приготовился говорить. Они все втроём довольно смешно выглядели на пьедестале почёта, и Вовка-Колба пошутил:
- Братья Знаменские, чемпионы по бегу на месте.
Все засмеялись и «чемпионы» тоже. Начальник и директор комбината спустились на землю, а Маслёнкин-старший начал свою речь:
- В реке Проньке появился диверсант. Зовут его Гидрохинон. Он попал в реку по ошибке, приобрёл там неожиданные свойства и стал довольно опасен для окружающих. Вообще-то, гидрохинон - это такой бесцветный порошок, легко растворимый в воде, одним словом - проявитель. Сам я фотограф и хорошо знаю все его свойства. Но в данном случае - полная неясность. Гидрохинон способен отравить рыбу, просочиться на огород и погубить растения. Прямо злостный хулиган какой-то. И надо его поймать и изолировать. Всё ясно?
- Ничего не ясно! - загалдели ребята. - А какой он с виду? А как его поймать? А где его искать? А оружие нам дадут?
Слово взял начальник лагеря.
- Как поймать Гидрохинона, никто не знает, потому что до сих пор его никто не ловил. Понятно только одно: надо его поймать! Из вас никто не воевал? - он обвёл взглядом ребят. - А я воевал. И могу вам сказать, что когда было надо, мы делали невозможное.
- Всё ясно, - сказал Мишка Маслёнкин. - Надо объявить Гидрохинону войну!
- Индейцы выходят на тропу войны! - торжественно провозгласил Вовка-Колба. - Скальпы врага - лучшая награда воину!
- Насчёт скальпов поосторожнее, - погрозил пальцем начальник лагеря. - Если с вами что-нибудь случится, с меня самого ваши родители скальп снимут. Говорят, Колобов уже пытался произвести сенсацию… Чтобы такого больше не было. Воевать надо с умом. Разойдись!
Маслёнкин-старший подмигнул Маслёнкину-младшему, то широко улыбнулся в ответ, и взрослые удалились, а пионеры стали обсуждать военную стратегию.
Бекеша предложил запрудить Проньку и выкачать из неё всю воду, Вета считала, сто с Гидрохиноном нужно поговорить по-хорошему, а самый взрослый в отряде Алик Видов посоветовал пригласить в лагерь инструментальный ансамбль и оглушить злодея электрогитарами.
Самый маленький в лагере октябрёнок, которого даже в лесопитомник не взяли как слабосильного, сказал, что надо взять бидон, написать на нём «компот» и поставить на берегу реки - это будет ловушка. Но сказал он так тихо, что никто даже не обратил внимания на этот гениальный проект.
А Вовка-Колба послушал, что говорят другие, хмыкнул и отправился в библиотеку…
Что-то такое он уже придумал.