Главная Публикации Аполлинария ЗУЕВА. Эхо Питера
Аполлинария ЗУЕВА. Эхо Питера

Прекрасные литтеатровцы уверили меня, что этот текст может быть интересен и другим людям.

Ну, вот я – после головокружительных виражей – и дома!

Москва – это отдельная история.

А в Питер уволокли меня дивные Глиэры. С Сэнтой Викторовной Глиэр, внучкой и бессменной хранительницей московского кабинета-музея композитора, чьи произведения, кстати, устойчиво значатся в репертуаре ведущих оркестров мира, мы знакомы давно. И, смеётся она, навечно – ещё с той поры, как я служила в команде Капитолины Мелеховой, уникального директора (1972- 2009) калининградской музыкальной школы, носящей имя великого мелодиста. И чуть меньше, но, кажется, всю жизнь знаю я Марию, правнучку Глиэра, куратора культурного пространства «Дача-музей композитора Глиэра в Малаховке», и её дочь Дарью, в чьей феноменальной (куда там компьютеру!) памяти цепко держатся факты, имена, события из области истории-музыки-культуры (это её приоритеты), их она и извлекает с невозмутимостью фокусника именно в тот момент, когда это оказывается позарез необходимым.

А в Питере – Эрмитаж и (основное!) Мариинка.

Пока мы шли от Медного Всадника (это – обязательный пункт посещения, точка отсчёта, если едешь в Питер на глиэровского «Медного всадника») к Эрмитажу, то в упоении, и даже не очень вполголоса, горланили «Атланты небо держат...», от начала до конца, как положено.


И пусть Эрмитаж – стремительной рысью, но побродила по трём любимым маленьким английским зальчикам, они такие милые и трогательные, и ничего-то вроде особенного там нет, но вот люблю их – и всё. Морленд – не в списке художников первой величины, а упоминается в «Саге о Форсайтах», его работы у Сомса в коллекции были... И вутторновские «Собаки и сорока», и милые «Дети с попугаем».

А по дороге к ним – гобелены и шпалеры всякие разные, и голландские, и немецкие...  На одной – апостол Фома протирает трогательно так глазик: вот не верит он, и – что ж тут поделаешь!


А за окнами эрмитажной галереи – вот она тебе, кем только не воспетая река Северной Пальмиры, сурово-пасмурная, в полном соответствии с многочисленными художественными описаниями.


И прелестный лукавый фальконевский Амур – на месте…


В Эрмитаже сейчас экспонируется привезённая на время работа раннего Ботичелли «Мадонна делла Лоджиа», картина установлена в центре зала, застеклена со всех сторон, прямо-таки «в гробу царевна спит», фотографировать нельзя, разумеется, но рядом – её тактильная копия, я с таким впервые встречаюсь: можно и фото сделать, и руками по всем складочкам-нимбам-лучикам провести...


Балет был – как хорошее выдержанное вино, с премьеры уже три года прошло. Прекрасный Владимир Шкляров (Евгений), прима Мариинки, в этот день отмечал своё 35-летие и танцевал просто феноменально, зал реально неистовствовал. Такое, говорят, в Мариинке нечасто бывает.


И на сцену за кулисы мы попали, и с любимыми Юрием Смекаловым (балетмейстер-постановщик) и Владиславом Карклиным (дирижёр-постановщик) и словечками перемолвились, и сфотографироваться успели, и глиэровские календарики подарили, а Даша собственноручно изготовленную мышку-крыску, символ года, дирижёру вручила.

А они (Смекалов и Карклин) – милые, приветливые, доброжелательные, жутко занятые – но пару-тройку-пятерку минут сумели для нас найти. И даже потащили фотографироваться с примами Шкляровым и Терешкиной и пообещали выслать качественное фото.


А потом сидели мы в очаровательной, абсолютно демократичной привокзальной круглосуточной столовке (она так и называется «Столовая № 1»), ждали свой ночной поезд и ели вкуснющие и дешевейшие тефтели и запивали недорогим (но вполне себе!) красным вином и не верили, что так могло быть, и были счастливы от того, что всё это было...


Калининград-Москва-Санкт-Петербург-Москва-Калининград