Главная Публикации Аполлинария ЗУЕВА. «Режиссёр – это тот, кто неспокоен…»
Аполлинария ЗУЕВА. «Режиссёр – это тот, кто неспокоен…»

«Режиссёр – это тот, кто неспокоен…»: Вячеслав Виттих, режиссер-постановщик Калининградского областного драматического театра.

Первое, что они увидели, когда пролезли в отверстие, – это широкие лучи солнца с танцующими в них пылинками. Они освещали круглую комнату из желтоватого мрамора. Посреди неё стоял чудной красоты… театр. На занавесе его блестел золотой зигзаг молнии.

Алексей Толстой. Золотой ключик

Я счастлив, что нахожусь здесь и что у меня есть те силы, которые есть, чтобы что-то делать дальше. Вячеслав Виттих.

Его персональный кабинет – под самой крышей. Ближе к небу. Оно и вырисовывается в квадрате окна. И хозяин этого пространства, легко, боком примостившийся на краешке кресла, очевидно массивного для этого кабинета, сам напоминает птицу, большую, стремительную, готовую рвануться – туда, в пространства света и свободы.

Вячеслав Алексеевич Виттих. Выпускник Российской Академии театрального искусства РАТИ-ГИТИС по двум специальностям: «актер драматического театра» (курс народного артиста РФ А.Ш. Пороховщикова, 1999) и «режиссура драмы» (курс народного артиста РФ В.Р. Беляковича, художественного руководителя Московского драматического театра им. Станиславского, художественного руководителя и главного режиссёра Московского театра на Юго-Западе, 2004). С марта 2014 – режиссер-постановщик Калининградского областного драматического театра.

Чуть более, чем за пять лет службы в калининградской облдраме поставил более 20-ти спектаклей («Двадцать два», – скупо уточнит он): 2014 – «Все мальчишки – дураки» (по повести К. Драгунской), «Любить чудовище?!» (по сказке К. Гоцци); 2015 – «Наследники Серебряного века» (музыкально-поэтическая программа), «Остров дураков» (Н. Саймон, пер. В. Виттиха), «Куклы» (В. Белякович по мотивам пьесы Х. Грау);  2016 – «Птица Феникс» (Н. Коляда), «Финист – Ясный сокол» (Н. Коляда), «Панночка» (Н. Садур по «Вию» Н. Гоголя), «А иначе, зачем» (по повести Б. Окуджавы «Будь здоров, школяр»), «Мастер и Маргарита» (М. Булгаков), «Валентинов день» (И. Вырыпаев), «Примадонны» (по пьесе К. Людвига), «Морозко» (Н. Коляда), «Тройкасемеркатуз» (по «Пиковой даме» А. Пушкина), «Маугли» (по Р. Киплингу); 2017 – «У ковчега в восемь» (У. Хуб),  «Дракула» (В. Виттих по мотивам романа Б. Стокера), 2019 – «Жадина-говядина, огурцы и шоколадина!» (В. Виттих), «Мёртвые души» (Н. Садур по Н. Гоголю), «Преступление и наказание» (Ф. Достоевский), «Бульвар заходящего солнца» (В. Виттих по сюжету одноименного фильма), «Что подсмотрел дворецкий» (Д. Ортон).

Его творческий почерк, при том, что он ошеломляюще разнообразен, абсолютно узнаваем, его ни с каким другим не спутаешь. Его творческую манеру кто-то из журналистов удачно окрестил «стихией Виттиха». Он – умён, интеллигентен, харизматичен. Обласкан местной (и не только!) прессой. О нём и его работах пишут часто и с удовольствием. Он работает красиво, вдумчиво, изыскано. Мастерски умея в своих постановках удивить, заинтриговать, ошеломить зрителя, он, прежде всего, заставляет его задуматься. Его называют режиссёром от Бога. В разных контекстах при упоминании самых модных театральных режиссёров неизменно всплывает его имя. Спрашиваю, как относится к последнему. «Режиссер-мистик» (так его тоже называют), вежливо улыбаясь, пожимает плечами. То, что просто модно, ему не интересно. Тем более, если это касается театра. Для него важно и значимо то, что внутри, то, что – изнутри.

Родом Вячеслав Виттих (позволю себе в дальнейшем использовать в тексте его инициалы, в коих если захотеть, можно усмотреть и вдохновение, и взлёт, и виртуозность), так вот, родом ВВ из семьи совершенно не театральной, с миром искусства не связанной. Детство и юность прошли в Киргизии, в крохотном поселке городского типа с названием Кара-Балта, что на русский переводится как «чёрный топор». Прямо-таки в стилистике Достоевского, которого впоследствии будет ставить режиссёр Вячеслав Виттих и который станет в ряд писателей, о коих он сдержанно отзовется: «Из тех, кого очень люблю». Но это будет значительно позже

Посёлок, расположенный в 60 км от столицы Бишкек, был укомплектован двумя кинотеатрами, но театра, в нём, понятно, не было. «О том, что подобное (театр – АЗ) существует (может существовать!) я и понятия не имел. Но, как сейчас понимаю, – осторожно подбирает слова мой собеседник, – что-то, наверное, родилось вместе со мною, что затем заставило меня выбрать театр».

«Детские войнушки-догонялки и всё остальное мне как-то, в общем, было неинтересно, – продолжает он экскурс в детство. – Я брал книгу». Это мило-несовременное «брал в руки книгу» прозвучит в его речи не единожды.

А то, что он – очевидный книгочей, отчётливо «считывается» в его режиссёрском творчестве. ВВ – такой очень литературный режиссёр, он идёт в глубину текста, к слову, он любит и умеет работать с ним, и с этим словом, в драматургическом его воплощении, идёт к зрителю. Он человек пишущий. Он превратил тяжеловесный роман Брэма Стокера в пронзительную пьесу с вампирическим антуражем, но вполне человеческой историей. По его сценарию проживает на калининградской сцене застигнутый любовью врасплох граф Дракула. На этой же сцене весело валяет дурака его интерактивная сказка для детей и взрослых «Жадина-говядина, огурцы и шоколадина!», а пьеса Саймона «Остров дураков» и вовсе вышла к зрителям в переводе В. Виттиха. Такая вот редкая театрально-литературная птица залетела на калининградскую землю…

Любовь к книге, к литературе – с детства. Книги в жизни ВВ – как некие вехи, верстовые столбики его трасс и орбит. Самое большое второе потрясение в детском возрасте (о первом – чуть позже) – «Приключения Гекльберри Финна». Школьником с увлечением читал драматургию – что можно было найти, а хотя находить было непросто, интернета не было. «Я даже не понимал, что это драматургия, мне было намного интереснее, увлекательнее читать книги, где не просто текст, а где написано: вот это говорит тот-то, а это – другой». Проштудировал трёхтомник Островского (нетипичное, скажем так, чтение для мальчика-шестиклассника). С набоковской «Лолиты» (трое с половиной суток в поезде Москва – Бишкек) наступил, как он сам говорит, «период повального чтения, когда читаешь одну книгу, и сразу же следом берёшь другую-другую-другую». Меньше всего интересовали «модные книги», которые у всех «на слуху». Возможно, в пику этому, читал мало читаемое, мало популярное. В числе потрясений – Герман Гессе «Игра в бисер»: «когда прочитал, подумал, что это что-то такое, не им, Гессе, придуманное, а откуда-то свыше, дочитал последнюю страницу – и просто слёзы хлынули». Над вымыслом, как говорил классик, слезами обольюсь… В числе самых близких ему писателей (из тех, как сам он говорит, что «очень-очень») – Гоголь, Достоевский, Тенесси Уильямс («мне кажется, я его очень чувствую»), Чехов («Чайка» Чехова – это, безусловно, одно из любимых, безумно хочу поставить, хочется сделать нечто тонкое, точное, чувственное и красивое, и безумно боюсь пока, для меня, наверное, ещё не пришло время Чехова»).

А первое литературно-театральное потрясение – это «Золотой ключик» Алексея Толстого. Самая театральная сказка советской эпохи! С её вполне театральными аллюзиями, отсылкой к именам Мейерхольда и Станиславского. А помните дивный диалог черепахи Тортилы и Буратино, когда он заявляет ей, что «нипочём не любит деньги». «Тогда, спрашивает она, прости мне моё любопытство, зачем тебе деньги? – Чтобы купить театр». Вполне, думаю себе, в духе Вячеслава Виттиха. А свобода и непосредственность деревянного человечка оказываются неожиданно созвучными тем качествам, которые особенно ценит (и из которых, думаю, в сущности, и состоит) мой собеседник – внутренняя свобода и отсутствие фальши.

А маленький Слава, тогда, в далёком Кара-Балта, не имея ни малейшего представления о том, что такое театр, пытался разыгрывать сцены из этой сказки, распределяя роли между дворовыми друзьями: вот ты будешь Буратино, ты – Мальвиной.

Уже восьмиклассником в одной из книг Набокова увидел пьесу «Событие» («я до сих пор помню, как книгу в руках держал!»), и пьеса зацепила его настолько, что решил её поставить на школьной сцене: «сделал распределение ролей, мизансцены, на интуитивном каком-то уровне»…

Нет, позвольте, ребята, думаю я, ну это, точно, мистика какая-то, мальчишка-восьмиклассник, в жизни театра не видывавший, задумывает ставить спектакль по пьесе, написанной в очень далёком от него 1938 году для Русского театра в Париже писателем-эмигрантом, чьё творчество слабо знакомо кругу широких народных масс. Фантасмагория в духе бессмертного Николая Васильевича. Кстати, критика и рассматривает набоковское «Событие» как отраженный вариант гоголевского «Ревизора»: пьеса-сон, выросшая из трагикомедии. «Кошмарный балаган», «фантастический фарс» – так оценивают ситуацию пьесы её персонажи.

Насчет фарса запомним, ибо именно этот жанр (и как более сложная конструкция, фантасмагория) станут излюбленными в творческой практике режиссёра Вячеслава Виттиха. Опять мистика?.. «Знаешь, – сказал мне один знакомый, из сферы инженерной генетики, – мистика ваша – это художественный свист. Просто природа очень хорошо знает, куда кого выбирать. Она, природа, не дура». Ох, не дура, думаю, не дура… А Гоголя он, ВВ, впоследствии поставит.

«И мы выпустили этот спектакль, и до сих пор есть у меня эта афиша, написанная от руки, не типографская,  и до сих пор помню, как держал её в руках…» – это мой собеседник о том своём первом спектакле, с него, собственно и начался театральный кружок в школе, руководил которым он, ВВ.

А потом был молодёжный театральный коллектив, который приехал в школу со спектаклем по пьесе А. Вампилова «Двадцать минут с ангелом». На спектакль Вячеслав, в результате, не попал, но отправился в театр сам. «Это находилось совершенно в другой части города, а у нас он на части поделён, разделён железной дорогой, добираться очень неудобно… И придя туда, я понял, что это вот уже точно моё место, я, наверное, рождён, чтобы быть там. Там я стал понимать, что такое театр».

Там в коллективе под руководством Людмилы Васильевны Поволоцкой готовил свою первую роль – Принца в сказке Е. Шварца «Золушка». И опять включается в рассказ моего собеседника элемент фантасмагорический – из того жанра, который столь близок режиссёру Вячеславу Виттиху. В этом театре, спектакле Принц нашёл свою реальную Золушку. «Когда увидел Ольгу впервые, почувствовал, что-то неспокойно в моём сердце. Пригласил её на свой день рождения. Было очень много гостей. Я говорю ей: «Ты будешь моей девушкой?» А она: «А я не слишком маленькая для тебя?» Было нам 17 и 14 соответственно, и с того момента по сегодняшний день мы – вместе».

Кстати, придуманный им фрагмент, когда на королевский бал неожиданным сюрпризом съезжаются персонажи современной эстрады, талантливо спародированные им же, руководитель коллектива незамедлительно включила в спектакль, для чего даже пришлось изменить его структуру. «Я понимаю сейчас, что всё это было очень любительски-примитивно и довольно забавно, но на тот момент мне казалось, что это очень хорошо».

Собственно, так началась его жизнь в театре. Осознанная. Которая продолжается по сей день.

Впервые увидев в Бишкеке спектакли, поставленные на профессиональной сцене, «пришёл в неописуемый восторг». Сергей Фёдорович Матвеев, народный артист Киргизской республики, актер и режиссер Академического русского театра драмы (сейчас – театр им. Чингиза Айтматова), а вслед за ним и сам директор театра, увидев Вячеслава на сцене, на полном серьёзе приглашали его в труппу: «Пока есть возможность – приходи!».

Но – помните, как у любимого Вячеславом Чехова: «В Москву! в Москву!» В ГИТИС. Почти четверо суток в поезде. «Поехал поступать, нигде не готовясь, никак не понимая, насколько это сложно» (храбрый Буратино такой, думаю я - АЗ). Родители поначалу отговаривали, предлагали обратиться к более прибыльным профессиями. Но когда поняли, что уже никуда не деться, поехали вместе со мной. Конкурс – две тысячи человек на место. Мне повезло: все три тура прошёл» – так излагает мне тот, кого гитисовская профессура выбрала из двух тысяч. В ожидании финального творческого конкурса сплочённая семейная ячейка рванула в Санкт-Петербург – показаться и там. Там взяли сразу же. Но Вячеслав выбрал ГИТИС: «Такое часто в моей жизни происходит, когда приходишь в какое-то место и понимаешь, что оно – твоё. И другое уже не рассматривается. Так было С ГИТИСом» Забегая вперёд, скажу, что позже «так было» с Калининградом, точнее, с Калининградским драматическим.

А в ГИТИСе с финального конкурса он… слетел. Подвела не очень выговариваемая буква «л» и слуховая координация (так он это называет). Предложили над этим поработать, годик позаниматься и приехать поступать. Позанимался. Приехал. Поступил.

При всей яркости, фактурности, эффектности внешности, явно предназначенной природой для театральной сцены, плюс рост, плюс бархатный тембр голоса (есть такое красивое слово – порода!), ВВ, судя по всему, задумывался о таких своих бонусах мало, если вообще задумывался. Он и на театральный-то курс поступил только потому, что иначе тогда (не отучившись на актёра) нельзя было получить режиссёрскую профессию. Ту, в которую он шёл с такой… И тут я спотыкаюсь на слове. Одержимостью?  упёртостью? Ни то, ни другое… Пожалуй, с неколебимой внутренней уверенностью в абсолютной необходимости того, что он делает. Такая уверенность гору сдвинет. И – не заметит. При всей его мягкости, интеллигентности эта гранитная незыблемость Вячеслава Виттиха ощутима весьма отчётливо.

В ГИТИСе он попал на экспериментальный курс, который впервые набирал народный артист РФ Александр Шалвович Пороховщиков. Мне ужасно нравится та милая несовременная учтивость, с коей мой собеседник выговаривает непременно полностью имена, отчества и фамилии тех людей, кто встретился на его театральном пути. И важность их места в жизни ВВ не зависит от их титулов и званий.

Вячеслав считает, что в ГИТИСе ему невероятно повезло. Помимо общения с личностью такого уровня, как Пороховщиков (знания, культура, образованность, безупречность манер!), курс давал большую, нежели у других студентов свободу для творческого самовыражения. У ВВ это вылилось в самостоятельную работу, спектакль для двоих «Двое в темноте» по А. Слаповскому и М. Бартеневу. Когда показал работу Пороховщикову, который служил тогда в театре Пушкина, тот был готов сразу принять её в репертуар театра: «по-режиссёрски ты всё сделал грамотно и красиво, но твою роль нужно отдать». «Меня это очень обидело, – говорит мой собеседник. – И я сказал, нет, если я не буду играть, значит, и этого спектакля не будет. Я был на тот момент амбициозный такой, может, даже чересчур, самовлюбленный». «А теперь?» – спрашиваю. «Теперь – другое», – мягко улыбается Вячеслав.

«Мне очень повезло с мастерами, – так красиво называет он своих педагогов. Они не просто давали нам необходимые, чисто технологические, профессиональные знания. Мы очень много общались, просто сидели и разговаривали, и не только на театральные темы. И вот этот человеческий опыт общения – это то бесценное, что получено от них».

Отучился хорошо, актерское мастерство «на отлично». Встал вопрос трудоустройства по приобретённой профессии. Поступить в вуз очень трудно, в театр – труднее вдвойне. И принял мой собеседник («амбициозный на тот момент»!) решение крайне радикальное: если берут в театр, который его устраивает, будет заниматься творчеством дальше, если нет – уходит из искусства в прибыльную профессию и занимается зарабатыванием денег.

«Знаете, в чём прелесть обучения в театральных вузах? – обрушивает на меня вдохновенный монолог ВВ. – По студенческому билету ты бесплатно ходишь в любой театр. У меня ритуал был такой: не мог, придя в театр, не купить программку. До сих пор в родительском доме хранится более двух тысяч программок (!!!) – это то, что я посмотрел за годы обучения. Это ведь очень важная часть будущей профессии: выбор своего определённого стиля и жанра. Поэтому и спектакли смотреть очень важно. Я обожал «Современник», пересмотрел весь его репертуар, это был мой самый-самый любимый театр. Открыл для себя Театр «Около дома Станиславского» Юрия Погребничко, тоже пересмотрел весь репертуар. Потом были уже не театры – отдельные работы, я начал понимать, что не театр всё-таки важен, а режиссер, наверное, стали появляться любимые спектакли. «Записная книжка Тригорина» (режиссёр Сергей Яшин) – до сих пор у меня из головы не выходит, шёл четыре с лишним часа, это вольная интерпретация Уильямсом «Чайки» Чехова. Для меня этот спектакль был – полное отрешение от мира и полное погружение, я смотрел его шесть раз. Причем, режиссёр, которого я в целом не принимал, но эта работа… ничто большего впечатления на меня не производило... Сейчас мне интересно то, что делает в театре Сергей Бутусов (его нашумевшие «Барабаны в ночи» были совсем недавно продемонстрированы калининградскому зрителю – АЗ), и, конечно, Римас Туминас, художественный руководитель Театра имени Евгения Вахтангова, его спектакль «Играем Шиллера» в «Современнике» до сих пор – одна из самых моих любимых постановок… А вот театр Сатиры на тот момент очень не нравился, был одним из нелюбимых театров». По лукавой логике судьбы именно в театре Сатиры и брезжила возможность «закрепиться». «Закрепляться» не стал.

В соответствии со своей собственной логикой дипломированный актёр Вячеслав Виттих уезжает из Москвы в Казахстан «на неплохое место за очень-очень хорошие деньги». Год разъезжает по стране в должности инспектора-ревизора (привет от Николая Васильевича? – АЗ) крупной ликёроводочной фирмы. «А потом, в какой-то момент просто понял, что приезжаю в город и первое, что мне хочется, это пойти и посмотреть театр, как он выглядит, даже само здание, и прийти на спектакль. А когда сидишь на каком-то спектакле – такое чувство зависти возникает, такое желание сделать то, что видишь, по-другому, так, как видится тебе…»

ВВ оставляет сладкую синекуру, перебирается к родителям (они уже в Актюбинске) и устраивается туда, где, собственно, и должен находиться, – в драматический театр. Там актёр Вячеслав Виттих делает свою первую режиссёрскую работу – постановку по пьесе Д. Баналь «Беспощадна как сердце». И спектакль становится лауреатом Республиканского фестиваля, а сам ВВ получает награду «За лучший режиссёрский дебют». Причём, узнаю я это не от него, а из интернета. ВВ говорит не о лауреатстве, но о спектакле.

После этого спектакля ему предлагают должность главного режиссера и художественного руководителя русской труппы Актюбинского театра драмы. Он работает в театре и параллельно поступает в ГИТИС, уже на режиссёрский факультет. Как и в первый раз, это не было нацеленным поступлением к конкретному мастеру. И тут происходит очередной фантасмагорический пассаж в жизни ВВ. «Я ведь видел спектакли всех театров Москвы (про ошеломляющее количество театральных программ читатель помнит! – АЗ). В их числе увидел спектакль «Женитьба» по Гоголю режиссёра В. Беляковича в Театре на Юго-Западе и был в некоем ужасе и непонимании, как такое вообще может существовать! А когда уже шли наборы и просмотры в театры, весь наш курс поехал к Беляковичу на прослушивание. А я сказал: ну, нет, в этом театре работать никогда в жизни не буду!».

Ну, и как уже догадывается читатель, на режиссуру он попадает на курс, который набирает народный артист РФ Валерий Романович Белякович, художественный руководитель и главный режиссёр Московского театра на Юго-Западе.

«Тяжело было очень, и конфликты у нас были, и я чуть ли документы не забирал. А сейчас я счастлив и доволен, что произошло именно так. Это была хорошая, жёсткая школа, которая нужна и важна, которая не терпела какого-то неподчинения. Процесс обучения профессионала предполагает и жёсткость, и ломку, в том числе. Белякович, пожалуй, не ломал меня, но заставлял делать то, что я не хочу, то, что вот совсем не моё, и сейчас я благодарен ему за это. У него была жёсткая школа, но оставляющая право на свою индивидуальность. В пьесе А. Островского «Свои люди – сочтёмся» я делал так, как я вижу, а он мне: «я понимаю, что ты так видишь, но ты мне сделай классически, вот как должно быть, как написано». И это, безусловно, правильно, классика – это та база, на которой может вырастать и вырастает всё, абсолютно всё. Но это – база, и она обязательно должна быть. Свобода делания того, как ты чувствуешь, конечно, должна быть, но – на крепкой базе классики».

Уже когда учился у Белковича, ВВ стал принимать его жанр, его работы. Но близкой ему стилистика режиссёра так и не стала, в целом, он относится к ней с отторжением. Однако именно фарс Валерия Беляковича «Куклы» и будет поставлен Вячеславом Виттихом сначала в Актюбинске, а потом на сцене Калининградской облдрамы, и станет одним из самых стильных, ярких, захватывающих и любимых публикой спектаклей.

Находясь в Москве, случайно (у них, у творческих людей, это сплошь и рядом!) узнал, что знаковый режиссёр Евгений Жозефович Марчелли, на тот период художественный руководитель Калининградского драматического, проводит свою режиссёрскую лабораторию.

«Когда приехал сюда, с первого посещения этого театра понял, что это какое-то моё место, как и ГИТИС, почувствовал атмосферу, которая мне очень-очень близка». Ну, а насчет совпадений… Оказалось, что Е. Марчелли – родом из Бишкека, работал некоторое время в тамошнем театре и хорошо знает киргизского педагога Вячеслава С.Ф. Матвеева.

На этой лаборатории ВВ показал эскиз своей актюбинской постановки («Беспощадна как сердце»), но полностью изменил форму, строение спектакля (он никогда не дублирует свои работы, повторы ему не интересны, ему интересны динамика, движение). Работа была оценена как профессиональная, интересная, и Марчелли предложил ему приехать и поставить спектакль на калининградской сцене. Что, собственно, ВВ и сделал. А новый худрук театра Михаил Анатольевич Андреев, увидев эту работу, предложил дальнейшее сотрудничество. Так ВВ оказался в Калининграде. Счастливо для нас, надо сказать. А Калининград него – да, конечно, и друзья, и море, и много ещё чего, «но всё равно на 90 процентов – это театр».

Как интересно, думаю, движется жизнь моего собеседника, с детства самого: от постановки – к постановке, от спектакля – к спектаклю. Спектакли свои, чужие, самодеятельные, профессиональные, высокопрофессиональные, в Москве, Актюбинске, Калининграде, существующие в сценическом пространстве и только задумываемые – как меты в линии судьбы. Я их даже специально в тексте выделила.

Из своих спектаклей самый любимый – для просмотра (уточняет ВВ) – «Валентинов день». Самый любимый – если говорить об атмосфере работы над ним – «Мёртвые души»: «вот в эту атмосферу хотелось бы окунуться ещё раз, это было по-настоящему творчество!» Вот как интересно, думаю я, свои собственные спектакли могут быть любимыми в разных параметрах.

Самый сложный спектакль – «Что подсмотрел дворецкий?», на втором месте по сложности «Примадонны». «Комедия – это вообще не моё, не мой жанр… Мне неинтересно просто рассказывать смешной анекдот, чтобы просто посмеялись, и всё… Я читаю комедию, понимаю, что над этим вот будут смеяться, но мне не хочется, чтобы над этим смеялись…».

А любимый театральный жанр – фантасмагория: «это жанр, который позволяет делать всё, что хочешь, когда есть вот та самая свобода, и ты не думаешь о том, что существуешь в определённых жанровых рамках, ты можешь дать себе возможность гротескного, карикатурного существования… Но она не должна быть самовыражением ради самовыражения (а дай-ка я сделаю фантасмагорию!), она должна быть во имя чего-то». Как говорит ВВ, «с припиской – искренняя».

«Я убеждён, что на сцене должно быть больше классики. Классика – это те вещи, которые проверены временем, и в таком случае они исключают возможность подделки, или игры в чувства, или спекуляции. Это – как хорошее выдержанное вино, оно проверенное, и ты уже не сомневаешься в качестве, ты ему доверяешь». «Получается, – спрашиваю, – классика – это то, чему доверяешь? – «Да».

Он придумал проект «Свободный театр». Название пришло, кстати, когда был в гостях на улице Свободной. «Это такой своеобразный «театр в театре», когда есть возможность не думать о кассовости спектакля, о том, потеряем мы зрителя или не потеряем, а есть возможность думать о том, что тебе хочется сказать зрителю, что тебе важно ему сказать. В рамках этого проекта, на одном дыхании, при переполненном зале, идёт «Преступление и наказание», и притихшие ошарашенные старшеклассники вслушиваются в слово Достоевского, потому что его умел услышать режиссёр Вячеслав Виттих и средствами театра сумел заставить услышать своего зрителя. Потому, что ему есть, что сказать своему зрителю, в данном случае, с помощью слова Достоевского. «Этот спектакль», – размышляет ВВ, – он сделан как-то интуитивно. Не мозгами, а сердцем, наверное...».

Каждую свою постановку он ощущает как праздник, но праздник этот каждый раз – с другим смыслом и оттенком. Он непредсказуемо может сорваться в другой город (точнее, вовсе не другой это город, а векторный, там родилась его дочь с кэрроловским именем Алиса!), чтобы поставить там спектакль (пьесу Нила Саймона «Дураки»), которым откроется сезон и который станет аншлаговым, как многие другие его спектакли, и спектакль он перенесёт и на калининградскую сцену. «Остров дураков», ошеломляющий музыкальный фарс, с живой музыкой, написанной специально к спектаклю руководителем Калининградского оркестра народных инструментов Андреем Степаненко, замечательным композитором (так характеризует его ВВ), которого, равно как и музыкантов его ансамбля, выведет на сцену неугомонный ВВ в качестве полноправных действующих лиц постановки. Жаль, спектакль ушёл из репертуара театра…

«А дочери уже 14, столько, сколько было её маме, когда они познакомились с её папой, сложно сказать, в папу она или в маму, сама в себя, наверное, и, наверное, это хорошо, и когда дочери 14 – это очень прекрасно и очень ответственно, в театре пробовать себя пока не хочет, и наверное, это правильно, а может, нет, потому что ребёнок она – несомненно творческий, музыкальна, очень хорошо рисует, и сказала, что будет мультипликатором, и они с женой подарили ей графический планшет…» Текст произносится почти на одном дыхании, на одной интонации, в которой, глубоко внутри, – нежность, сдержанность, осторожность. Как сказал любимый мною поэт А. Вознесенский, «любовь – великая боязнь…»?

В той же манере он говорит о жене Ольге, хрупкой Золушке из спектакля юности (читатель помнит), с глазами, мерцающими в пол-лица…Талантливая актриса, ярко заявившая о себе уже в первых своих театральных работах, замеченная и зрителями, и критикой, начинавшая небезуспешно и кино-карьеру, осознанно ушла из профессии. «Это было обоюдное желание и решение… Она играла в моих спектаклях, и в какой-то момент мы вдруг поняли, что начинается очень много театра в жизни…» Золушка ушла в компьютерный дизайн. Им, Золушкам, к лицу решительные поступки.

ВВ – постоянный член жюри разнообразных театральных конкурсов и фестивалей, региональных и российского, международного уровня. Из последних – инициированный калининградским театром Международный конкурс драматургов «Историческая драма» (2016), на который было представлено 211 работ из 12 стран мира. Вячеслава Виттиха «зацепила» одна-­единственная – пьеса американского драматурга Дона Нигро «Мандельштам», «глубокая, тонкая, дерзкая, пьеса для чтения… для того, чтобы прочитать её и понять себя…»

А совсем на днях ВВ вывел на сцену калининградского театра в своей аншлаговой постановке «Мастер и Маргарита» непрофессиональных актёров, «людей с улицы» (прошедших серьёзный кастинг и сценическую подготовку) – пятерых финалистов Всероссийского театрального конкурса «Выходи играть!», который проводился в семи российских городах (Калининград – один из них) в рамках федерального проекта Года театра «Народный театр».

ВВ предельно серьёзно относится к своей работе в образцовой театральной студии СТОП, созданной легендарным Борисом Бейненсоном, знаковой фигурой в региональном (и не только!) культурном пространстве. Одна из последних студийных постановок – спектакль «Ящерица» по пьесе А. Володина. «Работать со школьниками безумно интересно. Я учусь у них, наверное, больше, чем они у меня. Сегодняшнему дню, современности… Искренности». Последнее для ВВ очень важно. Именно искренность выделяет он из всех человеческих качеств и вспоминает высказывание Генри Дэвида Торо: «Любви, деньгам, вере, славе и справедливости предпочитаю правду».

А ещё он говорит о важности доверия: «Я доверяю органике театра в целом, как и актёрам, как и материалу...» «Я – доверяю». Вот на этом стоит режиссёр Вячеслав Виттих. И человек Вячеслав Виттих.

Музыка – это важная составляющая жизни ВВ, и театральной, и вообще. Хотя, как мы уже выяснили, эта его «жизнь вообще» на 90% всё-таки принадлежит театру. «Что касается музыки – это моя беда. В том смысле что, наверное, это было бы моим призванием, вместо театра, если бы не было театра, но к счастью, театр – есть!  И если театр принять за некую реальностью, то музыка для меня – некий сон такой, настроения этой реальности… Я всегда очень-очень сильно (совсем по-мальчишески выговаривает ВВ – АЗ) хотел заниматься музыкой, и занимался – и на аккордеоне, и на фортепиано, и на гитаре. Но у меня от природы – некая раскоординированность, отсутствие музыкального слуха. Ну, не дано мне музыки…» Судя по тому, как безупречно выстроены музыкальные ряды в его спектаклях, как точно и тонко они связаны с мизансценами, пластическими фрагментами, я бы с таким заявлением моего собеседника очень сильно поспорила…

«Музыку я всё время слушаю, вот, у меня на столе колонки, слушаю всё, кроме, наверное, рэпа, музыка очень разная, это всё по настроению, могу прийти домой вечером, послушать Пугачёву, а потом Рахманинова, к примеру.  Вот недавно открыл для себя музыку Миши Мищенко (московский композитор, мульти-инструменталист, первый, кто начал популяризировать в России направление неоклассической музыки – АЗ) у него довольно такие интересные штуки… И это я всё в папочку специальную складываю, и музыка ждёт своего спектакля... А бывает наоборот, спектакль уже здесь, а музыку всё ищешь…»

«Режиссер – это тот, кто хочет сказать людям что-то важное, хорошее и через призму своего мира, потому что он видит мир немного другими красками, это тот, кто неспокоен, волнуется за происходящее и доверяет себе. А театр – это смысл жизни. Хотя и говорят, что в театре люди играют, актёры играют… «Играют» для меня слово – это какое-то такое… неправильное. Для меня люди в театре не играют, скорее, проживают другие жизни, а я, наверное, тот человек, который хочет прожить свою жизнь в театре»

«Вы можете сказать о себе, что Вы на своем месте?» – Чуть подумав, он отвечает, негромко, но уверенно: «Да. Другого места я себе просто не представляю».

В каждой своей работе режиссёр Вячеслав Виттих размышляет над тем, как устроен мир, и отчего «в таком прекрасном мире можно жить так бездарно и безобразно». И знает он, что разобраться, в этом, в принципе, невозможно. Но упрямо ставит новый спектакль. В январе мы увидим очередную премьеру.

 

P.S.

Послесловие в драматургической стилистике.

– «Куклы» – это, в сущности, спектакль о том, что происходит с человечеством.

– А вам важно, что происходит с человечеством?

– Очень.

– Почему?

– Потому что я – человек.


Статья опубликована в журнале БАЛТИКА №4, 2019 года.